Монополия на насилие, или
От каждого по возможностям

Текст: Дмитрий РЕЗНИЧЕНКО

Как однажды емко сформулировал Дмитрий Корчинский: "Государство - это структура, имеющая монопольное право на насилие". Даже если оно позволяет некоторым своим гражданам иметь оружие, все равно будет судить их, когда те вдруг осмелятся им воспользоваться. Более того, просто сломав нос хулигану, плюнувшему в лицо, гражданин обязан загреметь под суд. Плевок - чепуха, утерся и дальше пошел. А вот размахивая кулаками, гражданин уже как бы претендует на право творить справедливость по своему усмотрению. Государство этого не любит.

Боевые искусства в таком разрезе всегда были штукой тонкой и болезненной. С одной стороны - спорт, здоровье, сильный дух и гражданский образец для поведения. С другой - организованная структура со своим уставом, иерархией и агрессивным, надо полагать, характером. История уже знала примеры, когда подпольные сети тренировочных залов становились революционными организациями, вроде "Боксерского восстания" в Китае или "Общества щита" в Японии. Гражданин, вдруг решивший набить кулаки, во-первых, не доверяет государству защиту своей жизни и здоровья. Во-вторых, потенциально сам становится угрозой жизни и здоровью. Ненадежный элемент. Если некоторые государства своим гражданам не доверяют в принципе, то таких типов на особый учет точно возьмут.

В конце XIX века в провинциях Шаньдун и Чжили (Китай) вспыхнуло восстание против иностранных оккупантов под руководством общества "Ихэцюань" (кулак во имя справедливости и согласия), позже ставшее известным истории как "Боксерское восстание". Члены общества давали клятву "не быть жадными, не развратничать, не нарушать приказаний родителей, не нарушать существующих законов, уничтожать чужеземцев, убивать чиновников-взяточников". Главным лозунгом ихэтуаней было уничтожение иностранцев и полная независимость Китая. Они громили построенные "заморскими дьяволами" железные дороги, телеграфы, дома и особенно церкви. Основными участниками движения были крестьяне, монахи, ремесленники, мелкие торговцы, а также патриотически настроенные чиновники и мелкие помещики. Активисты движения исповедовали особое мистическое учение, представляющее собой смесь конфуцианства, буддизма и даосизма, и обучали желающих особым приемам рукопашного боя, внешне напоминавшим бокс. По их словам, эти практики могли даровать неуязвимость от огнестрельного оружия иностранцев. Помимо боевых искусств, ими широко практиковалась черная магия и дыхательные упражнения. "Боксерским" восстание стали именовать на Западе и, по-видимому, не столько потому, что боевое искусство было похоже на бокс, сколько потому, что на флаге повстанцев был изображен кулак.

Фото © www.martsmus.ru

"Наша милиция нас бережет..."

К примеру, в СССР вопрос с боевыми искусствами решили просто, по-советски: запретили. То есть, не все единоборства, а непонятное и подозрительное карате, и в его лице - джиу-джитсу, кунг-фу и прочие буржуазные штучки. Первым и, слава Богу, последним процессом осуждения по статье 219 Уголовного кодекса СССР стало показательное дело Валерия Гусева - ныне главы школы "Западный дракон". И никого не интересовало, что стиль, преподаваемый им, родился в закрытых даосских монастырях, не имеющих никакого отношения к карате. Первой жертвой в СССР в 1982 году стал пионер советского карате Алексей Штурмин - его обвинили в незаконных валютных операциях и дали 8 лет лишения свободы. До введения запрета это были самые "ходовые" основания привлечения преподающих боевые искусства к уголовной ответственности. А запретили по той же причине, по которой гоняли всевозможных неформалов - "во избежание". Ритуалы непонятные, ценности чуждые - прижать! А для парней, желающих тренироваться, всегда были гостеприимно открыты залы самбо, дзюдо и других олимпийских единоборств. Там гражданина могли обучить, в частности, "спортивному самбо" - обрубленному варианту "боевого", чекистского. И обучение проходило под чутким контролем и руководством обществ "Динамо" (читай - МВД), ЦСКА (читай - Минобороны) и прочих ведомств. Естественно, ни о каком "Пути воина" и речи быть не могло. Тогда даже пропагандировался особый, "игровой" стиль в боксе: не побить противника, а переиграть по очкам.

Забавно, что в то же время на дружественной Кубе Фидель Кастро объявил карате "оружием революции". Но, характерно, заниматься им могли исключительно военные и самые дисциплинированные товарищи. Кубинские инструкторы-каратисты приезжали в СССР, тренировали в спецслужбах, но "народным" каратистам продолжала светить статья. Как говорится, у нас не забалуешь; все животные равны, но некоторые равнее.

С контролем за не в меру драчливыми товарищами в СССР все обстояло значительно проще, чем, к примеру, в Китае. Там, в отличие от "здесь", были глубокие традиции и школы. Поскольку они были органично вплетены в жизнь и историю государства, на их основе вполне могли развиться всевозможные тайные общества (что уже случалось в прошлом), ну, а оттуда до измены режиму - рукой подать. Объявленная председателем Мао "культурная революция" горячим катком прошлась по знаменитому монастырю Шаолинь, который был уничтожен едва ли не полностью. Традиционное ушу для народа стало доступно в виде гимнастики пополам с акробатикой.

Диктатору народ не страшен

Однако не во всех тоталитарных системах было такое ревнивое отношение к потугам граждан лично колотить хулиганов. Во-первых, любой мало-мальски соображающий диктатор понимает, что во времена огнестрельного оружия умение дать сдачи державной роли не играет. Во-вторых, все зависит от того, в какую сторону направлена агрессия государства. То есть вовнутрь, или вовне. Если вовнутрь, то большого количества граждан с набитыми кулаками и, правда, не нужно. Хватит и небольшого, но с "холодным разумом и горячими сердцами". А если вовне, тогда граждан действительно надо готовить. Фронт требует квалифицированных бойцов.

Удачнее всего сюда вписывается пример вечного двойника-антипода СССР - гитлеровской Германии. "Ни в коем случае не следует отказываться от одного важного вида спорта, на который, к сожалению, и в нашей собственной среде иногда смотрят сверху вниз, - я говорю о боксе и джиу-джитсу. В кругах так называемого "образованного" общества приходится слышать на этот счет совершенно невероятные глупости. Если молодой человек учится фехтовать и затем целые дни занимается фехтованием, это считается чем-то само собой разумеющимся и даже почетным. А вот если он учится боксу, то это кажется чем-то очень грубым. Спрашивается - почему? Мы не знаем никакого другого вида спорта, который в такой мере вырабатывал бы в человеке способность наступать, способность молниеносно принимать решения и который вообще в такой мере содействовал бы закалке организма. Если два молодых человека разрешают тот или другой конфликт при помощи кулаков, то это ни капельки не более грубо, чем если они разрешают его при помощи отшлифованных кусков железа. Если человек, подвергшийся нападению, защищается при помощи своих кулаков, то это ни капельки не менее благородно, чем убеждать и звать шуцмана". Это дословная цитата из знаменитой книги Mein Kampf Адольфа Гитлера. За подготовку молодежи нацисты взялись действительно серьезно, у них даже мальчики в "гитлерюгенде" как обязательный элемент формы носили нож. Такой подход дал немцам, по крайней мере, одно явное преимущество - писатели-фронтовики признавались, что в рукопашном бою те были сильнее советских солдат. Хотя, всем известно, чем закончилась война.

На самом деле тоталитарные государства имеют все причины не доверять клубам единоборцев. Пожалуй, это в какой-то степени касается всех спортсменов: они, как художники, относятся к самой космополитичной части населения. Всевозможные радикальные группировки регулярно пытаются поставить боевые искусства себе на службу, но ничего толкового с этого не получается. На Востоке, где единоборства неотделимы от народных традиций, на их основе еще может возникнуть что-то, похожее на политическое движение. Например, мультимиллионер и по совместительству военный преступник высшей категории Рёити Сасакава часто появлялся перед прессой в доспехах самурая, вооруженный мечом и луком, называя себя самым богатым в мире фашистом. И не безосновательно. Выделяя средства и покровительствуя молодежным и спортивным объединениям правого толка, он фактически имел в своем распоряжении личную армию из более миллиона каратистов и дзюдоистов, которые готовы были добровольно рисковать своей жизнью, если он им прикажет.

К их толку относилась и так называемая Международная ассоциация кэмпо карате, о политической ориентации которой говорит тот факт, что черный пояс девятого дана, которым не обладал ни один каратист, ассоциация в свое время присвоила весьма далекому от спорта чилийскому диктатору Аугусто Пиночету. У нас же все потуги "левых", "правых" и прочих радикалов смешать политику с мордобоем остаются на уровне самодеятельности. Настоящие, профессиональные бойцы их просто не воспринимают всерьез.

У рукопашников есть, грубо говоря, своя собственная шкала оценки человека. Боец, способный держать удар и достойно ведущий себя в схватке, независимо от его национальности, вероисповедания и прочих (очень важных для кого-то) признаков, будет уважаем. А слабак останется слабаком, что бы там ни говорила государственная идеология. Ринг слишком хорошо показывает, кто есть кто на самом деле.

Юкио Мисима (настоящее имя Кимитакэ Хираока) известен миру не только как писатель, актер, режиссер, трижды номинант на Нобелевскую премию, но и как глава и основатель военизированной организации фашистского типа "Общество щита". Он был активным практиком национальных видов борьбы и фехтования на мечах, а также ярым поборником национальных традиций. 25 ноября 1970 года Мисима и его соратники попытались поднять военный мятеж, с целью вернуть Японии ее былую чистоту и величие. Вооруженные мечами, они ворвались на одну из токийских военных баз, захватили коменданта и потребовали собрать солдат. Стоя на крыше, Мисима произнес перед ними десятиминутную речь, призывая напасть на парламент и защитить императора. Когда стало ясно, что жаркая речь не возымела должного эффекта, он публично совершил харакири старинным мечом XVIII века, чтобы доказать чистоту своих помыслов, воскресить в японцах образ истинного японца-патриота. Вслед за ним еще 11 человек покончили с собой, в предсмертных записках выразив согласие со взглядами Мисима.